Братья и сестры. Тетралогия [Литрес] - Фёдор Александрович Абрамов

– А ведь это мысля! – сразу воспрянул Егорша.

– Мысля! Молчи уж лучше – не трави душу. Умные люди с вечера о грибах думают.

– Да в чем дело? – спросил Михаил у насупленной сестры.

– Со стиркой я вечор разобралась. Оля выходной дала – дай, думаю, приберусь немного…

– Ерунда! – успокоил сестру Михаил. – Стирка и до вечера подождет.

Все решила команда Егорши. Тот, нисколько не думая про спящего сына, заорал, как в казарме:

– Разговорчики! Пять минут на сборы. Понятно?

Собирались весело, со смехом, с шутками.

Егорша – дурь в голову ударила – начал притворно выговаривать Михаилу, зачем он не подождал, сон ихний оборвал на самом интересном месте, – нарочно, чтобы вогнать в краску Лизку, и та, конечно, не выдержала – выскочила из избы.

– Ты бы все-таки эту жеребятину оставлял за порогом, когда в свою избу входишь, – с мягким укором посоветовал Михаил.

– А между протчим, – Егорша по-прежнему в этом слове старательно нажимал на «т», насчет этой жеребятины самой, знаешь, какое мненье у кобыл?

Последовал похабнейший анекдот, и Михаил первым затрясся от смеха.

Лиза не возвращалась. Умылся и оделся Егорша, Вася успел проснуться, а ее все не было.

Наконец забрякало железное кольцо в воротах.

Михаил по-свойски закричал было на переступившую порог сестру и прикусил язык: Лизка была не одна. Вслед за Лизкой в избу входила Раечка.

Егорша от радости подпрыгнул чуть ли не до потолка – любил компанейскую жизнь.

– По коням!

А Михаил только посмотрел на свою сестру, на ее сияющие зеленые глаза и все понял. Нет, ей мало быть счастливой самой. Она хотела, чтобы и брат был счастлив.

3

В Пекашине, если не считать заречья, самые грибные места за навинами и в Красноборье.

Занавинье грибом богаче, особенно солехами, да и ягоды там всякой больше, но Михаил решил ехать в Красноборье. Во-первых, надо Васю к матери забросить, а это как раз по дороге, а во-вторых, в занавинье сегодня сыро – до последней нитки перемокнешь.

Егорша, как только сели на телегу, начал травить анекдоты – на всякий случай у него притча да присказка. К примеру, Лизка спросила у Михаила, не забыл ли он свой нож, надо бы дырочку у коробки провертеть, ручка разболталась – пожалуйста, анекдот о дырочках…

Конь бежал ходко. За разговорами да за смехом и не заметили, как проскочили мызы, выехали к Копанцу.

Там кто-то уже был – в сторонке от дороги, под елью, горбилась лошадь. А пока они ставили своего коня да разбирали коробья, объявились и грибники – Лукашин и Анфиса Петровна, оба с полнехонькими корзинами желтой сыроеги.

– Покурим? – предложил Лукашин.

Михаил промолчал, вроде как не слышал, а из женщин – из тех и подавно никто не поддержал председателя: раз приехали в лес, какое куренье?

Но Егорша, конечно, зацепился.

– Шлепайте! – крикнул он. – Догоню.

Рассыпались вдоль ручья. Места хорошие: холмики, гривки, веретейки. Всего тут бывает толсто – и гриба, и ягод.

Лизка, глупая, сразу же отскочила в сторону, якобы для того, чтобы пошире ходить, а на самом-то деле дурак не догадается, что у нее на уме. Хочет оставить их вдвоем с Раечкой, создать, так сказать, соответствующую обстановку.

Раечка кружила у Михаила под носом, он постоянно натыкался на ее широко распахнутые голубые глаза – они, как фары, высвечивали из тумана, звали, манили к себе, хотя тотчас же и пропадали. Но Михаил и шагу не сделал в сторону Раечки. Что-то удерживало, останавливало его. Только раз он, пожалуй, был самим собой с Раечкой – недели две назад, когда вечером столкнулся с ней возле школы. Да и то, наверно, потому, что навеселе был. А во все остальные встречи он будто узду чувствовал на себе.

Все-таки в одном месте они оказались впритык друг к другу. Это у муравейника, где спугнули глухарку.

Глухарка взлетела с треском, с громом, так что не только Раечка насмерть перепугалась – он, Михаил, от неожиданности вздрогнул. Потом он поднял с муравейника рябое, с рыжим отливом перо, оброненное птицей, понюхал:

– Чем, думаешь, пахнет?

Тут их догнал Егорша. Все было тихо, спокойно, и вдруг свист, гуканье, верещанье – по-собачьи, по-кошачьи, по-всякому, а потом и прибаутка на каком-то нездешнем мягком говоре:

«– Мамка, а мамка? У грибов глазы есть?

– Не, дочка.

– Врешь, мамка. Когда их едять, они глядять».

– Ты лучше, чем зубанить-то, покажи, что набрал, – спросила, улыбаясь, подоспевшая к ним Лиза.

В берестяной коробке у Егорши перекатывалась горстка мокрых, запорошенных старой рыжей хвоей козляток, каких они, Пряслины, вообще не берут. У Раечки тоже было негусто, зато у Лизки – полкороба. И какие грибы! Желтые маленькие сыроежки (самые лучшие грибы для соленья), масляные грузди, рыжики… А меж них красная и синяя строчка из брусники и черники пущена. Это уж специально для красоты.

Впрочем, Лизкин короб никого не удивил. В Пекашине – это всем известно – нет ягодницы и грибницы, равной ей. Сама Лизка этот свой дар объясняла просто – тем, что ее Бог наградил зелеными глазами, которые сродни всякой лесовине. «Вот они, грибы-то да ягоды, – говорила она в шутку, – и выбегают ко мне по знакомству, когда я иду по лесу, только подбирай».

Довольная, широко скаля свой крепкий белозубый рот, Лиза переложила половину своих грибов в коробку Егорши, шлепнула игриво по спине – носи, мол, раз лень самому собирать, – и только ее и видели: умотала.

Первые коробья наполнили довольно быстро – к телеге подошли, еще туман ходил по лесу.

От мокрой Раечки шел пар – вот как она бегала, чтобы не подкачать. Потому что, как там ни пой, а неудобно девушке, да еще невесте, с пустым коробом к телеге выходить.

На этот раз Михаил покурил сидя, без особой спешки – имеет право! – затем вынес на обсуждение вопрос, что делать дальше. В запасе у них часа полтора – куда двинем? В сторону поскотины, чтобы пособирать на луговинах волнух и рыжиков, или побродим в сосняке на речной стороне, то есть в том лесу, который, собственно, и принято называть Красноборьем?

– В сосняке! В сосняке!

Другого ответа он и не ожидал. Так у пекашинцев испокон веку: уж если довелось тебе забраться в Красный бор, то хоть немного, а покружи в приречном лесу. Грибов да ягод тут, может, много